Перед Пасхой мы с бабушкой всегда приводили в порядок дом. Уборка называлась не генеральной, а пасхальной. Во рту сразу ощущался вкус пасхального кулича, и убирать становилось ещё радостнее. С люстры снимались подвески — пластмассовые, но после полоскания в мыльной пене, сияющие хрусталем. Мылись до блеска окна и зеркала, протиралось содержимое серванта, а шторы менялись на более лёгкие и светлые.
И перед Пасхой наступало время какой-то особой неспешной внимательности. Бабушка, казалось, вслушивалась в саму себя, двигалась тише, и в самом доме становилось как-то тише, казалось, что разговоры текли медленнее, их было меньше, и все чего-то ждали. Дом убирался теперь поэтапно, но основательно. И казалось, что на место старого приходит что-то новое, хотя это был лишь запах чисто убранного и небольшая перестановка.
За пару-тройку дней до праздника обычно холодало, весна, казалось, переставала верить в саму себя, на что-то обижалась. Небо становилось цвета серого шёлка, даже мог пойти мокрый снежок, на улицах было особенно голо и сиротливо. Бабушка откуда-то приносила вербу, и в доме уже пахло апрельскими ручьями, чем-то сладко-горьковатым, корой деревьев, наполненными зелёной жизнью почками.
За продуктами всегда ходили вдвоём. Я становилась в одну очередь, бабушка — в другую. Продавщица заворачивала отобранное в коричневую бумагу, взвешивала, гремела костяшками счётов и записывала цифры на свёртке. Дальше нужно было выстоять очередь в кассу и вернуться за товаром. Колбасный, молочный, мясной, бакалея. Для хлебных изделий и овощей имелись отдельные магазины. Мы проходили их все, и я чувствовала свою незаменимость. Тяжелее всего было достать изюм и ванилин — ими запасались заранее, бывало, и за полгода.
Куличи бабушка выпекала в кастрюльках, и потому они получались такие затейливо-разномастные. И я любила гадать: самый большой, конечно, украсит Пасхальный стол, средними обменяемся с гостями и соседками, а вот тот — трогательный малышок, кому он? Мне его было всегда жаль, хотелось спрятать и никуда не отдавать. Бывало, что так и делала.
А вот яйца красились луковой шелухой и обретали густо-кирпичный оттенок, тёплый, вкусный. Но настоящей удачей было раздобыть пищевые красители, и тогда… о, тогда они словно проходили через руки фокусника — были совсем игрушечными и праздничными одновременно. Цвет фуксии, салатовый, ярко-жёлтый, бирюзовый, голубой. В них уже проступал Май — долгожданный, ликующий — с нарциссами и одуванчиками, сочной травой и лёгким, весёлым небом, с многоцветными сарафанами и радостью, радостью.
Три дня пасхальное угощение будет ждать своего часа. Но время торопить не хотелось, казалось, что в его неповоротливости, как и в холодных, совсем не апрельских последних днях, есть особый смысл. И он вот-вот откроется. И чем меньше дней оставалось до Пасхи, тем сердце звонче отзывалось на каждую мелочь, которая вдруг толкнёт изнутри неожиданным счастьем.
