Не слышал я (может, пропустил?), чтоб как-то отметили у нас юбилей
омского писателя Бориса Малочевского (1923 – 1997 гг.). А в нынешнем
апреле ему исполнилось бы 90 лет.
Человеком он был закрытым, внешне неброским. Закончил филфак нашего
Омского пединститута, военное училище. Демобилизовавшись, вначале
преподавал, затем поступил в редакцию «Молодого сибиряка», вскоре стал
ответственным секретарём газеты. Об его строгости на этом посту, о его
доскональном знании профессии газетчика мне не раз рассказывал
работавший с ним в молодые годы журналист Валерий Зиняков, с которым мы
были друзьями. Потом в течение многих лет Борис Александрович являлся
собственным корреспондентом московской «Медицинской газеты». Рассказы
начал печатать ещё в середине 50-х. И среди них немало таких, которые и
сегодня читаются без всякого «напряга».
Хорошо помню, как в конце
60-х он, уже член Союза писателей, поддержал только что приехавшего в
Омск Михаила Малиновского, тогда ещё ходившего в «молодых литераторах».
Ещё говорят (это уже на уровне легенды) , что в середине 70-х годов,
воспользовавшись своим статусом корреспондента центральной газеты, Б.
Малочевский заставил администрацию туберкулёзной больницы принять на
лечение Аркадия Кутилова – того из-за его бомжевания брать в
медучреждение не хотели; вполне можно предположить, что это продлило
Аркадию жизнь, - ведь тогда ему сделали удачную операцию, которая на
время приостановила процесс, и поэт протянул ещё десять лет.
Знал я Бориса Александровича много лет, относился он ко мне
благожелательно, но ни в каких дружеских отношениях мы не находились.
Только один раз оказался я у него дома – когда по заданию газеты брал у
писателя интервью. Жил он на улице Десятилетия Октября - над известным
тогда каждому в Омске книжным магазином «Подписные издания».
А
нынче, решив немного написать о Борисе Александровиче, я разыскал в
своей библиотеке его изданную ещё в 1980 году небольшую книжку «Вятские
поляны». Так называется и открывающая её повесть. Которая мне лично из
написанного Б. Малочевским нравится больше всего.
О чём эта
повесть? Если внешне, то о коротком отрезке жизни скромной
провинциальной девушки – железнодорожной кассирши Лёли. «Все Лёлины дни
похожи один на другой, ничего не менялось, менялись только времена года:
зима – весна – лето – осень». Это первая фраза повести. Фраза, которая,
пожалуй, иного читателя и отпугнуть может: для чего же дальше читать,
если «ничего не менялось»?
А с другой стороны – повесть
своеобразно рассказывает и о жизни страны. О жизни, проявившейся в
судьбах Лёли и других героев произведения. Это закономерно. Настоящий
писатель, говоря о малом, всегда имеет в виду и большое.
1953 год,
потрясшая всех смерть диктатора. Б. Малочевский хорошо сумел передать
атмосферу той весны, атмосферу тревожного и в то же время радостного
ожидания перемен.
Постепенно от страницы к странице, знакомимся мы
с героиней повести и так же постепенно начинаем проникаться симпатией к
ней, уважать.
Стойко переносит Лёля бесславное крушение своего
первого чувства. Красавец Геннадий оказался заурядным сердцеедом,
стремящимся во что бы то ни стало «на все сто» провести двенадцать дней
профсоюзного отдыха.
Лёля мечтательна и романтична. Вслушиваясь в
названия незнакомых железнодорожных станций, она начинает представлять
себе, как там живут люди, там – на далёкой станции Ерофей Павлович, в
городке Аркадак, на разъезде Бобр... И почему-то «чаще и сильнее всего
остального влекли Лёлю к себе Вятские Поляны».
Лёля симпатична и
внешне: у неё «пышные волосы каштанового цвета, и чистое лицо, и ясные
сероватые глаза, и хороший рост». Всё это очень нравится человеку,
который вдруг неожиданно появляется в её жизни, - Василию Макаровичу
Вовкодавенко.
Действующих лиц в повести немного. И после Лёли
наиболее подробно и интересно разработан этот образ. Вовкодавенко –
завхоз вокзала, а также знакомый Лёлиной тётки, которая в потенциальном
родственнике души не чает. Это фигура – тут ничего не скажешь. Человек
не без «философии». «Надо, чтобы дистанция существовала, - рассуждает
он. – Того, кто к тебе за чем-нибудь обращается – всё равно за чем: хоть
за билетом, хоть за мясом, - надо, Лёленька, всегда на расстоянии от
себя держать, раз он в тебе нуждается и от тебя зависит. Иначе сразу же
охамеет человек!»
Вовкодавенко, как и тысячи других людей,
потрясён смертью вождя, вначале плохо представляет себе, как без него
жить дальше. Он раздражён переменами, начавшимися происходить на вокзале
уже весной. Он вообще не понимает и не принимает перемен, происходящих
вокруг. Например, он крайне возмущён тем, что переоборудовано его
любимое детище – железнодорожные кассы, где деньги и билеты передавались
через лоток, а кассир и пассажиры видели только руки друг друга. В
новых же кассах между кассиром и пассажирами лишь стекло, - всё видно,
всё открыто. И Вовкодавенко возмущён:
«Только не стало хозяина, который всех на дистанциях держал, смертный пот ещё на нём не высох, - и что пошло? Уже охамели люди».
Вот
и встречаются два таких разных человека – романтичная, мечтательная
Лёля и уверенный себе и в том, что он знает жизнь, Василий Макарович. И
Лёля, подавленная кажущейся ей бесперспективностью собственной судьбы,
вначале покорно следует за новоявленным женихом.
Повесть «Вятские поляны» была первой у Бориса Малочевского, до этого
он писал только рассказы. И выдержана она на какой-то особой, негромкой и
тёплой, ноте. Да, негромкость – вот, пожалуй, именно то слово, которым
можно определить интонацию «Вятских полян». Может быть, это оттого, что
негромка была вначале сама жизнь главной героини. Сказано «была» потому,
что от страницы к странице Лёля всё пристальнее вглядывается в
окружающих и окружающее, в саму себя. И в самом конце совершает
поступок, невероятный с точки зрения так называемого здравого смысла:
рушит собственную свадьбу, когда для торжества уже и баранина с водкой
заготовлены, и гости позваны. Это именно поступок, и вместе с автором
веришь, что он-то и сделает громче и осмысленнее Лёлину жизнь, что не за
горами у неё свои Вятские Поляны, своё счастье.
А неудавшийся
жених воспринимает крушение свадьбы как бунт, как вызов, брошенный не
только ему лично, но и всему обществу. «Вы у меня ещё попрыгаете,-
кричит он. – Думаете, если хозяина нет, так вы, сопливые ещё, уже сами с
усами? Не выйдет!»
…Пожалуй, не преувеличу, если скажу, что в
этой повести писатель проявил главные качества своего таланта: умение
тонко подметить детали окружающего, видеть за обычными, бытовыми
явлениями и случаями события крупномасштабные, волнующих многих людей.
И
ещё об одном – о том, что большинство произведений Б. Малочевского
населяют простые, обычные люди. Он много ездил по стране, хорошо знал их
и с любовью описывал в своей прозе. В его автобиографическом эссе «О
ненаписанном» говорится об этом следующее: обыкновенный человек «потому и
обыкновенен, что трудно провести грань, где кончается его долг и
начинается его подвиг. Но, чёрт возьми, как нелегко писать об
обыкновенных людях! Наверное, так же, как и о великих, ей-богу, не
легче». («Писатели о себе». Новосибирск, 1966).
ХХХ
Случайно
сохранилось в моём архиве слабенькое любительское фото 1987 года. Нас
троих – Бориса Александровича, поэта Геннадия Шмакова (он слева) и
вашего покорного слугу посылали в Парк культуры и отдыха – выступить
перед читателями на открытой эстраде. После выступления я и щёлкнул
камерой.
Мне удалось немного посотрудничать с Б. Малочевским уже в новые времена –
когда мы начали выпускать альманах «Складчина». Для третьего его
выпуска (1997 г.) писатель дал рассказ «Мечта Димки Воронова». Хороший,
добротный и умный рассказ, ещё раз показывающий, что Б.Малочевский чётко
чувствует нерв времени. Но увы – фамилия автора забрана в альманахе
чёрной рамкой, выхода «Складчины» из типографии он совсем немного не
дождался. Я передал несколько экземпляров публикации вдове писателя –
суровой, немногословной даме, которая, как рассказывали, была во время
войны фронтовым хирургом.